«И швец, и жнец, и в дуду игрец»: земский доктор из Рязанской губернии

Представьте себе день, когда к вам на приём записано двести человек. Двести! И это не очередь в супермаркете, а сельская больница начала XX века, где вы — единственный врач на огромный уезд. Вы — и терапевт, и хирург, и акушер, и педиатр, а если понадобится — ещё и зубодёр. Именно так — без выходных и права на усталость — жил и работал замечательный врач Михаил Алексеевич Французов. Родился он в 1881 году в селе Корсовка Рязанской губернии, в семье зажиточного крестьянина. Мальчишкой бегал по родному селу Увяз, где его отец держал шорную лавку и заведовал земским училищем. Казалось, судьба готовила Михаилу путь хозяина или купца, но он выбрал иное. Окончив сельскую школу, гимназию в Елатьме, он поступил на медицинский факультет Московского университета — и с тех пор навсегда связал себя с белыми халатами и больничными палатами. Свой путь он начал в Занинской больнице практикантом, а после окончания университета в 1908 году вернулся туда уже полноценным врачом. Затем была служба земским доктором в Ерахтуре и Алексееве, а потом — долгих 25 лет во 2-м отделении Касимовской земской больницы в Занино. Именно здесь, плечом к плечу с Иосифом Кауфманом (тем самым дядей знаменитого поэта Бориса Пастернака), Французов создал образцовую для своего времени больницу. Но жизнь врача в империи — это не только тихие будни. Грянула Первая мировая, и Михаил Алексеевич ушёл на фронт полковым врачом, дослужился до главврача госпиталя. За храбрость и самоотверженность он был награждён орденами Святой Анны и Святого Станислава с мечами и бантами — боевыми наградами, которые в те времена давали далеко не каждому медику. И здесь было бы уместно вскользь упомянуть о земской медицине в России. Земская медицина — особая форма медико-санитарного обеспечения сельского населения России в 1864–1917 годах, одно из величайших достижений российской общественной медицины, основанной на принципах общедоступности и бесплатности. Земская реформа медицины имела огромное значение для поднятия здоровья народа. Была организована работа земских врачей на сельских участках, при земских управах создавались специальные объединения, которые занимались санитарно-гигиеническим и противоэпидемическим надзором. Были организованы сельские участки, построены амбулатории и больницы, увеличилось число врачей. Тем временем, наш герой, вернувшись в 1918-м с фронтов Первой мировой, с головой окунулся в пучину Гражданской войны. Только воевал он не с людьми, а с эпидемиями. Сыпной тиф косил всех без разбора, и Французов, спасая больных, сам заразился тяжёлой формой и едва не погиб. Однако, едва оправившись, он снова вставал у постели тех, кто нуждался в помощи. А вот какую историю рассказывают местные старожилы: зимой доктор в хорошей шубе поздно возвращался от больного, и на него на пал грабитель, отобрал шубу… На следующий день доктор был крайне удивлен, когда рано утром пришёл грабитель, бухнулся ему в ноги, протянув злосчастную шубу Францу́зову, сказал: «Доктор простите Христа ради! Я ведь вас в темноте не разглядел. Разве я посмел бы Вас обидеть!»… Вот таким уважением и авторитетом пользовался простой земский врач Французов! Его жена Вера Васильевна, внучка крупного пароходчика (из династии Качковых), тоже прошла через все тяготы войны — она ездила к мужу на фронт, даже в далёкую Румынию, в Яссы, поддерживая его в самые трудные минуты. В 1925 году Михаила Алексеевича приглашают в Касимов. Здесь он разворачивает поистине кипучую деятельность: организует Дом медицины, женские и детские консультации. Он не просто лечит, он учит: читает лекции матерям, готовит кадры для яслей, а когда в 1932 году в Касимове открылся медицинский техникум, становится там любимым преподавателем анатомии и акушерства. Что поражает в его биографии? Невероятная самоотдача. Как вспоминал его товарищ Кауфман, в те времена не было ни Трудового кодекса, ни шестичасового рабочего дня. Врач совмещал обязанности доктора, завхоза, бухгалтера и архитектора. Выходные были фикцией: даже если приём официально не вёлся, с утра выстраивалась очередь «экстренных» пациентов. Французов всё это выдерживал без жалоб, потому что для него служение медицине было не профессией, а сутью жизни. Но был у Михаила Алексеевича и тихий, личный жест, который многое объясняет в его характере. В родном Увязе, где прошло его детство и где отец заведовал училищем, он заложил фамильную часовню-усыпальницу. Вряд ли здесь стоит искать желание поразить родню Качковых или следовать дворянской моде — земских врачей тогда не баловали большими деньгами. Просто он был из тех людей, кто крепко помнит, откуда родом. Переезжая из города в город, воюя на фронтах, рискуя жизнью в эпидемиях, он каждый раз возвращался в Увяз. Склеп получился не столько семейным мавзолеем, сколько его личным якорем — способом сказать себе и другим, что для него корни значат не меньше, чем профессиональные успехи. Такие вещи делаются не ради статуса, а потому что иначе нельзя. Он ушёл из жизни в декабре 1941 года, в самый разгар другой страшной войны, отдав родному краю более 30 лет. Касимов и его окрестности долго помнили доктора Французова, чьё имя стало синонимом опытного, чуткого и беззаветно преданного своему делу врача. Хочется верить, что история этого человека — о том, как один-единственный доктор в глухой провинции способен заменить целую клинику, научить целое поколение и оставить после себя благодарную память на века.

Дополнительные фотографии:  Загрузить / Загрузить / Загрузить / Загрузить / Загрузить